Книга Павла Иевлева «Календарь Морзе» (читать онлайн)

 

ГЛАВА 1

— Доброе утро, город! — сказал я в поролоновую подушку микрофона. Стрелки амплитудных индикаторов метнулись вправо-влево, а Чо́то показал из-за стеклянной стены аппаратной большой палец — мы в эфире.

— Сегодня, как всегда, тринадцатое июля, четверг, но если бы это было, например, второе февраля, то к нам пришёл бы знаменитый День сурка! Говорят, если сурок в этот день вынет голову из задницы и увидит окружающую реальность такой, какова она есть, то его ждут удивительные, но не очень приятные открытия о себе и Мироздании!

Я показал Чото на кофейный аппарат, он кивнул, а я продолжил:

— К счастью, все сурки мира на то и сурки, чтобы никогда не совершать этого подвига, а совершившие его моментально перестают быть сурками, поэтому зима в головах сурков будет продолжаться так же вечно, как у нас с вами — лето! А теперь — музыка!

Я выбрал трек The Swing Ninjas — 3 Blind Mice, и под развеселый свинг о трёх слепых мышках Чото принес мне кружку.

 

Утренние эфиры медленно и мучительно убивают во мне внутреннюю сову. Я встаю в шесть, чувствуя себя, как оживленный электрическим колдунством зомби с пришитой к жопе башкой.

Я не могу без кофе.

…Three blind mice. Three blind mice.
See how they run. See how they run…

Смотри, как они бегут, смотри… Жаль, что нам бежать некуда. Стрежев — не самое паршивое место на свете. Небольшой старинный городок на берегу реки, похожий на помесь Торжка с Суздалем, только поменьше истории и побольше асфальта. Здесь можно неплохо жить, если есть, зачем: дешевая аренда, копеечная коммуналка и минимум транспортных расходов, потому что везде можно дойти пешком. И все же, если бы отсюда можно было уехать, я бы, наверное, уехал.

Или нет. Ведь есть еще Анюта.

 

Первым на утренний эфир ко мне пришел целый генерал. Командир городского гарнизона генерал-майор Петрищев, пожилой седой вояка, суровый, как огнеметный танк «Буратино».

Я закурил, что категорически, насмерть, совсем и навечно, под угрозой медленного расстрела ржавыми пулями запрещено правилами, пожарным надзором и владельцем радиостанции, и, дождавшись последних аккордов, решительно переключился на микрофон.

 

— Итак, вы на волне Радио Морзе, с вами в это утро Антон Эше́рский и программа «Антонов огонь»! Четвертого октября, дорогие радиослушатели, мы бы отмечали День гражданской обороны! Каждый служивший в рядах, знает, что, оказавшись в эпицентре ядерного взрыва, солдат должен держать автомат на вытянутых руках, чтобы расплавленный металл не капал на казенные сапоги. Обязанность же гражданского лица — завернуться в простыню и медленно ползти на кладбище. Почему медленно? Во избежание паники!

В этот день всякий должен освежить в памяти поражающие факторы ядерного взрыва, проверить сроки годности банок с тушенкой и лишний раз потренироваться в скоростном надевании противогаза. Напоминаю: норматив на «отлично» — семь секунд, на «удовлетворительно» — десять. Что сидите? Время пошло!

А пока вы там сопите в гофрированный шланг, мы тут побеседуем с нашим главным военным! Здравия желаю, товарищ генерал!

— Здравствуйте, Антон, приветствую уважаемых радиослушателей, — вежливо ответил он.

— Начну с самого главного вопроса, который интересует всех жителей города: от кого нас защищает гарнизон? Какова, так сказать, наша военно-оборонная доктрина? Кто потенциальный противник?

— Военную доктрину формирует общество, — строго ответил генерал. — Дело армии — гарантировать ее воплощение, поддерживая надлежащую боеготовность. У нас найдется ответ на агрессию любого противника, хоть потенциального, хоть кинетического!

— Считаем ли мы себя атакованными?

— Мы этого не утверждаем, но и не исключаем.

— И как мы реагируем?

— Согласно устава. Путем поддержания постоянной боевой готовности войск, совершенствованием уровня военно-профессиональной подготовки личного состава, его физической выносливости, слаженности экипажей, расчетов, подразделений, частей и органов управления для выполнения боевых и других задач в соответствии с их предназначением.

— Боевой дух высок?

— Как никогда! — отрезал генерал. — Нас не смутит даже десант шотландских парашютистов!

— Броня крепка? Калибр велик? Камуфляж скрытен?

— Броня крепка, как лоб прапорщика, своим калибром гордится каждый воин, а камуфляж настолько хорош, что снайпера на учениях съела корова!

— Ого, я смотрю, вы за словом в карман не лезете! — удивился я.

— Как говорят в армии, — сурово двинул седыми бровями офицер, — если генерал молчит, то это портрет генерала!

— И что же, личный состав не жалуется на отсутствие ясных целей?

— В армии можно жаловаться только на короткий срок службы! — напомнил мне генерал армейскую мудрость.

— А кстати, — ухватился я за тему, — что там со сроком службы? Сколько дней до приказа? Вечные восемьдесят? Дедушки не кушают масло?

— С дедовщиной мы боремся, — строго сказал генерал. — Что же касается увольнения в запас военнослужащих срочной службы, то таковое временно приостановлено до прекращения режима чрезвычайной ситуации.

— А она чрезвычайная?

— Разумеется. При отсутствии связи с командованием вскрываются соответствующие конверты с приказами и далее гарнизон действует в соответствии с ними.

— И как долго это будет продолжаться, если ситуация не изменится?

— Если ситуация не меняется достаточно долго, она перестанет быть чрезвычайной… — философски заметил генерал.

— И кто это определяет?

— За отсутствием связи с Главнокомандующим, часть его полномочий временно переходят к следующему доступному представителю власти, то есть, в нашем случае, к губернатору. Но, как бы ситуация не повернулась, будьте уверены — мы готовы дать отпор кому угодно! Со всей решительностью и применением любых военных средств, имеющихся в нашем распоряжении.

— А какие средства… — начал было я.

— А вот это — военная тайна! — пресек мои поползновения командир гарнизона. — Не сомневайтесь, достаточные. Не зря вскормила нас Родина своей стальной сиськой!

Ну вот, так и не узнал, есть ли у наших вояк ядрёна бомба. Интересно же.

— Наши юные радиослушатели, только что достигшие возраста алкогольного согласия, интересуются — что будет с призывом?

— Пусть ваши слушатели не волнуются — Родина даст им возможность послужить себе. Никто не забыт, и ничто не забыто!

— Ну что же, мы прощаемся с нашим гостем, который так убедительно сообщил, что нам есть кому делегировать право на насилие, чтобы демонстративно отказаться от него самим. Кстати, Международный день отказа от насилия отмечают второго октября. Ведь, как известно, человеческое общество может существовать без насилия так же долго и комфортно, как сам человек — не какая. Ну, то есть потом, конечно, всё равно предательский запашок выдаст, но всегда можно сделать вид, что это кто-то другой ему в штаны насрал, а он-то ни-ни. Не какает.

 

Пока крутился очередной трек, я спросил:

— Кто у нас там еще, Чото?

— Почему ты всегда называешь меня этим странным именем?

— Оно тебе подходит. Был такой… хм… известный коллега с популярного радио… — сказал я, надеясь, что Чото никогда не узнает, откуда на самом деле я взял это прозвище. — Так кто у нас на утреннем эфире?

— Малдер… — недовольно сказал Чото.

— Опять?

«Аномальщик-конспиролог», требующий, чтобы его называли исключительно «Малдер», всегда был с изрядной ебанинкой, а по нынешним обстоятельствам стал и вовсе несносен. У нас с ним была редкая взаимность чувств: я считал его конченым придурком, он меня — редкой сволочью. Возможно, мы оба были правы.

— Черт с ним, гони этого уродца в эфирную.

 

Длинный и нескладный, с волосами, завязанными в конский хвост, худой и плохо выбритый Малдер был визуально негигиеничен, и после него хотелось помыть с хлоркой стул. Одетый во что-то неопределенно-полевое и не очень чистое, он как будто только что вылез из своей любимой канализации. (Никогда не понимал, почему инопланетян надо искать в каких-то говнах, но ему, безусловно, виднее). Кофе я ему не предложил — много чести. Я кофе за свои деньги покупаю, а на этого халявщика не напасешься. В отличие от киношного Малдера, наш не имеет ни зарплаты агента ФБР, ни желания заняться чем-то, кроме спасения человечества, поэтому всегда готов выпить и съесть все, что ему предложат. И то, что не предложат, тоже.

Чото показал на часы и указательный палец — минута до эфира. Я водрузил на голову наушники, дослушал музыку до тишины и потянул ползунки на пульте.

 

— Вы все еще на волне Радио Морзе, с вами Антон Эшерский и программа «Антонов огонь». Если бы сегодня было не тринадцатое, а второе июля, то мы вместе с самой долбанутой частью Человечества отмечали бы Всемирный День НЛО, он же День уфолога.

Если вы риали вонт ту билив, то вы пошли бы выстригать круги на полях, подавая сигналы кораблям рептилоидов. А если вы не вонт, то и не надо. На кой хрен нам тут ещё и рептилоиды? Своих мудаков хватает…

Итак, сегодня в нашей студии Вла…

— Малдер! — перебил недовольный тарелкер. — Называйте меня Малдер! Это важно!

— Как скажете! Встречайте — Неагент Батькович Малдер, уважаемый в узких кругах специалист по всему непознанному, что не вошло в школьную программу пятого класса.

— Здравствуйте, уважаемые радиослушатели…

Малдер, в девичестве — Вова, говорил быстро, невнятно, глотая слоги, брызгая слюной, но так убежденно и горячо, что аудитории нравилось. Во всяком случае, так думали наши рекламодатели. На мой взгляд, нес он какой-то болезненный бред, но у меня специфический ракурс.

— Надо полагать, уважаемый Малдер, у вас есть собственное мнение о том, что случилось с нашим городом? Это происки спецслужб, тайный эксперимент ученых, планетарная катастрофа или мы все умерли и попали в чистилище? — привел я свежий хит-парад самых популярных версий от приподъездных бабок.

— Ну что вы говорите, какие спецслужбы? — демонически расхохотался уфолог. — Уж я-то, поверьте, имел с ними дело!

 

Ага, точно, имел, мне рассказывали. Когда влез в колодец с кабелем ФСО, а его моментально прихватили там за жопу. Побывал в застенках (минут сорок), пострадал за правду (получил административный штраф), проникся еще более железной уверенностью, что власти скрывают.

— Разумеется, это вмешательство инопланетного разума! Даже странно, что, когда мы наконец имеем перед собой неопровержимые доказательства, кто-то еще сомневается!

— А почему вы вообще считаете, что это… разумная сила? Где усматриваете проявления разума? — заинтересовался я.

— А как же! — разволновался Малдер. — Вот, например, откуда этой силе знать, сколько товаров должно респавниться? Как она узнаёт?

— А как унитаз узнаёт, сколько ему набрать воды в бачок? — ответил я ехидно. — Мало ли слили, много ли — он всегда набирает ровно столько, сколько надо! Откуда он знает?

— Откуда? — искренне удивился Малдер. Сарказм для него был недоступен в принципе. — Действительно, знает же…

— Это неважно, — справился с замешательством он. — Важно, что хотят от нас Старшие Братья по Разуму!

— И что же?

— Они хотят, чтобы мы возвысились до их уровня! Они ждут, что мы начнем совершенствоваться. А мы продолжаем жить, как будто ничего не случилось! Как будто работа, семья, деньги все еще имеют значение!

Ну да, ни работы, ни семьи, ни денег у Малдера отродясь не было.

— А что, не имеют?

— Ну, разумеется! — он аж на стуле начал подпрыгивать. — Мы цепляемся за отжившие товарно-денежные отношения! За неравенство и несправедливость! За дискриминацию, наконец! Те, у кого нет денег, вынуждены работать на тех, у кого они есть!

 

В экономическом вопросе Малдер был криптоанархистом: нигде не работал и жил на какие-то подачки, но считал это не ленью и распиздяйством, а борьбой с системой. Пребывая в полной уверенности, что его обязаны содержать просто потому, что это справедливо, он воровал продукты в супермаркетах и принципиально не платил за квартиру.

Впрочем, теория «несправедливого распределения общественных благ в городе» имела и других, более серьезных приверженцев.

 

— А зачем этому… разуму поднимать нас до своего уровня? В чем его интерес?

— Они хотят, чтобы мы вошли в Межгалактическое Братство!

— Зачем?

— Потому что они велики и гуманны! Для них разум — великая ценность!

— Чей?

— Что чей? — растерялся он.

— Чей разум для них великая ценность?

— Ну… вообще… разум. Любой.

— И почем?

— Что почем?

— Ну, разум. Если он ценность, то и цена у него есть. Вот я и интересуюсь — почем килограмм? Или килобайт? Тут не продешевить бы, раз спрос появился…

— Ими не движут корыстные мотивы! — возмутился Малдер.

Мда… Я готов поверить даже в зеленых человечков из тарелочек, если увижу их трезвым, но не в бескорыстных существ, какого бы цвета они ни были. Бескорыстные не выживают.

 

— Скажите, Малдер, — сказал я вкрадчиво, — вы же плотно занимаетесь поисками братьев по разуму?

— Да, да, конечно! Вот у меня и оборудование… — он полез было под стул к своему кофру, но я деликатно пресек эту попытку.

— А какие их проявления вы готовы продемонстрировать?

— На сегодня, — важно произнес явно готовившийся к этому вопросу Малдер, — я не готов предъявить доказательства. Это вызовет слишком сильный шок у обывателей! Однако могу заявить, что их деятельность в городе становится все интенсивнее. Например, вы знаете, что в последнее время зафиксированы необъяснимые исчезновения людей?

— И что, их похищают инопланетяне?

— А кто же еще! — удивился Малдер. — Должны же они контролировать процессы, ставить эксперименты, опыты всякие…

Глаза его подёрнулись мечтательной поволокой, голос стал томным, с придыханием… Этот волосатый мудак мечтал быть похищенным!

Чото из-за стекла показал мне на часы, и я быстренько закруглил беседу:

— Благодарю вас за интересный рассказ, думаю, мы с вами еще встретимся в этой студии, а на сегодня наше время вышло. Кстати, дорогие радиослушатели, шестого сентября был бы День похищения инопланетянами. Это праздник тех, кто настолько никому не нужен, что их последней надеждой осталась тарелочка. Подойдите к зеркалу, посмотрите туда — вот вы бы такое похитили?

Я поменял местами ползунки на пульте, запуская перебивкой тему из «Секретных материалов» и передал бразды правления Чото.

 

— Ксения грезит о коитусе в Лексусе, а у Жени жопа застряла в Пежо, — продекламировал он речевую разминку, тщательно артикулируя каждое слово. Наступало время дневного выпуска новостей, а мне было пора на свидание. Главное — быстро проскочить коридор, пока Малдер не спохватился и не начал просить денег в долг.

На выходе из здания задумчиво курил генерал.

— А у вас-то люди не пропадают? — спросил я его устало. После общения с Малдером всегда кажется, что у тебя литр крови выпили. Удивительно занудный тип.

— В армии нет слова «пропал», — веско ответил военный. — В армии есть слово «проебали».

 

В машине постоянно включен приемник, и с парковки я выехал под бодрые позывные «Радио Морзе — максимальная помехоустойчивость!» — морзянка, переходящая в музыкальную коду.

«На Радио Морзе время новостей, и с вами Женя Продулов. Вчера вечером горожане имели возможность прослушать очередное обращение главы мэра города…»

Я выругался, остановился у обочины, достал телефон и написал ему в мессенджер: «Чото, ты еблан. Какое еще „обращение главы мэра“? А остальная часть мэра где была?»

Чото в эфире запнулся и поправился:

«Да, очередное обращение главы города к горожанам было посвящено проблемам личной безопасности, которую он обещал всемерно обеспечивать. Как выразился наш мэр: «Мы не будем позволять всяким гражданам сомневаться!» Администрация внесла в городскую Думу предложение о формировании Народной Дружины, создаваемой на добровольной основе из принудительно мобилизованных граждан. Законопроект будет обсуждаться на дневной сессии нашего парламента…»

В мессенджер пришло капсом: «ОЙ, ИЗВИНИ». Я поехал дальше, уже не особенно вслушиваясь, чтобы не расстраиваться. Чото вообще славился своими залипухами, он и не такое мог в эфир брякнуть. Как заслуженный обладатель черного пояса с розовыми помпончиками по классическому пофигизму, я относился к этому снисходительно — все равно девяносто девять процентов слушателей ничего не заметят. Люди вообще никогда не слушают, что им говорят.

 

В кафе успел заказать себе чай и пролистать то, что в городе, за неимением выбора, называют интернетом. Анюта явилась с дежурным опозданием в двадцать минут, но Анюте можно. Анюте можно все. Когда она вошла с полуденного солнца в темный зал и, сняв темные очки, застыла на пороге, оглядывая столики, сердце мое привычно замерло, пропустило пару тактов и сменило ритм.

Ненавижу себя в такие моменты. Нет ничего глупее и унизительнее безответной влюбленности.

 

— Привет, Антон! Долго ждал?

— Как всегда, Анюта, как всегда. Что заказать?

— Чего-нибудь вредного, калорийного, вкусного и побольше! — господи всемогущий, ну разве она не совершенство?! — Я не успела позавтракать!

Официант был уже тут как тут, улыбаясь ей так, что еще немного — и уголки рта сойдутся на затылке.

 

Анюта нравится всем. Меня это бесит, но я не могу убить всехлюдей. Тем более что, даже если я это сделаю и мы останемся последними людьми на свете, то все равно будем «просто друзьями».

Так что сначала я не стал бить официанта головой об стол, потом не стал коленом ломать нос, потом не врезал ему по яйцам и не начал топтать упавшего с криком «хули ты лыбишься, ушлепок». Просто продиктовал заказ, чтобы он наконец свалил уже на кухню и вынул свои масляные глазки из Анютиного декольте, пока я их не вынул из его глазниц вилкой.

— Как дела, Анюта? — спросил я самым светским тоном, который возможен при одновременном мысленном расчленении трупа бензопилой. — Над чем работаешь?

Анюта Трубная, помимо работы в местной многотиражке «Стрежевский вестник», подвизается стрингером — вольным журналистом, зубастым, как челюсть акулы. У нее личная онлайн-газета «Анютины глазки», где в качестве верхней картинки вставлены те самые «глазки» — две башни Саурона с горящим глазом из фильма «Властелин Колец». Если навести курсор, то левый подмигнет. Ну да, провинциальный веб-дизайн. Ладно, ладно. Это не так пошло выглядит, как звучит, и соответствует концепции. Анюта выворачивает наизнанку городские секреты, бичует местные пороки, талантливо высмеивает региональное начальство, волком выгрызает провинциальную коррупцию и неизбежное местечковое распиздяйство. Аня хочет сделать мир лучше.

Кого-нибудь другого давно бы убили, но на нее ни у кого рука не поднимается.

— Ты слышал, что в городе пропадают люди? — сказала она, очаровательно нахмурившись.

— Слышал, — честно подтвердил я. — Малдер сегодня нес эту чушь в моем эфире.

— Это не чушь! — она хороша, когда сердится. — Это факты! Но Кэш запретил ставить в «Вестник», ему мэр не велит.

— Ага, так вот почему предложили дружинников мобилизовать… — догадался я. — Работают на опережение!

— Дружинников? — удивилась Анюта. — Когда?

— Иногда стоит пользоваться открытыми источниками, — улыбнулся я. — Вон, Чото уже в утреннем выпуске обнародовал.

Анюта очень мило закусила нижнюю губу — она терпеть не могла, получать информацию не первой.

— Ладно, посмотрим, что из этого выйдет. Но исчезновения — это моя новая тема, я ее работаю.

— Так что, фермеры отменяются? Черт, а я так рассчитывал… Природа, птички, комары, навоз, сеновал…

— Тебе бы только сеновал… — засмеялась Анюта. — Мы поедем к фермерам, раз уж решили, но не раскатывай яйца, Антон. Никакого сеновала не будет, вечером вернемся.

— Яйца подкатывают, раскатывают губы, — покачал я укоризненно головой. — Профессионал должен быть точен!

— Ты совмещаешь оба занятия, а я объединила формулировки.

 

Я добровольный помощник, водитель и телохранитель. Ведь мы друзья. Анюта — отличная подруга, всегда готовая хоть на бал, хоть на рыбалку и не чуждая иногда дружеского секса. Я хочу на ней жениться и завести детей — прекрасных белокурых малышей с ее божественно синими, с темным ободком, глазами, — ее устраивает дружба и секс без обязательств. Что-то не то у нас с гендерными ролями.

Понимания в этом вопросе не нахожу, но и надежды пока не теряю.

 

Официант принес мясо и подал с таким видом, будто отрезал его с собственной жопы. Ненавижу урода — хули он глазеет? Аня откромсала ножом кусок стейка и вцепилась в него ровными белыми зубами.

— Статью про фермеров все равно надо делать. Про них никто не пишет, мэрия их игнорирует, потому что типа область, губернатор… ну, ты понимаешь.

Анюта досадливо сморщила тонкий прямой нос с крошечным гвоздиком пирсинга — губернатор оставался неприступен для прессы.

— Скорее всего, ничего интересного ты там не найдешь. Ну, за исключением сеновала, конечно.

— Люди должны знать правду, какой бы скучной она ни была! — убежденно заявила Анюта.

И, разумеется, мы поехали.

ГЛАВА 2

— Доброе утро! С вами Радио Морзе и Антон Эшерский! Мое имя неудачно рифмуется, зато фамилия подсказывает, что внутренние грани моей личности пересекаются под невозможными углами.

Сегодня, как всегда, тринадцатое июля, но, если мы представим, что на улице восьмое октября, то сможем отпраздновать День работников сельского хозяйства. Это люди, которые действительно разбираются в сортах говна — ведь для них это ценное удобрение!

 

Я поставил музыку и закурил. Некурящий Чото смотрел на меня неодобрительно, но кофе все же принес. Я присосался к чашке, как голодный весенний клещ к ноге — не выспался этой ночью. С одной стороны, повод радостный — был, так сказать, допущен к телу. После наших вчерашних сельскохозяйственных приключений Анюта, то ли проникнувшись моим героизмом, то ли устав глядеть в мои голодные глаза, пригласила вечером «подняться, попить чаю», хотя могла и распрощаться у подъезда.

С другой стороны, черт меня за язык таки дернул. Когда мы лежали в посткоитальной расслабленности, я не удержался и спросил:

— Ань, твое сердце ведь свободно? — черт, я мудак, сам же себе запретил касаться этих тем!

— Ой, не начинай, Антон! — Анюта убрала голову с моего плеча и отодвинулась. — Сейчас ты скажешь много ненужных слов, чтобы как-нибудь сложно задать глупейший вопрос — почему я тебя не люблю, да?

— Да, — не стал говорить много ненужных слов я.

— Антон, ты умный, талантливый, симпатичный, храбрый, веселый, у тебя красивая задница…

— Блин, это была моя реплика!

— И у нас отличный секс…

— Но? Сейчас же будет то самое «но»?

— Извини, но я тебе это уже говорила — ты злой.

— Я злой? — я сел на кровати и машинально начал искать сигареты, которые от соблазна оставил в прихожей. Закуривать после секса — пошлейшая банальность, да и Аня не курит. — Злой, Аня, он такой же, как добрый, только честный…

— Ты сильно не любишь людей, Антон. Наверное, тебе есть, за что, — Аня тоже села на кровати, подтянув одеяло к подбородку. — Но ты очень сильный, Антон, и если я тебя полюблю, то быстро стану такой же. А я не хочу быть злой. Мне к форме носа не идет.

Мне очень хотелось проблеять что-нибудь жалобное, типа: «Я не такой! Да я изменюсь! Зато я люблю котят и тебя!» — но немыслимым усилием воли сдержался и не стал бессмысленно унижаться. Тем более что к котятам я равнодушен.

Пока у Анюты никого нет, у меня есть надежда. А когда она найдет своего доброго и прекрасного принца, я его тайно и жестоко убью. У нее будет повод порыдать на дружеском плече, а у меня снова появится шанс. Женщины в трауре мягчеют сердцем.

Шутка. Наверное.

А пока буду искать утешения в работе.

 

Трек закончился, и я схватился за микрофон, как за пистолет:

 

— Итак, в эфире снова программа «Антонов огонь»! Если бы не чертово тринадцатое июля, сегодня могло бы быть четырнадцатое апреля, по народному календарю «Марья — пустые щи». Женщины, умоляю, осваивайте кулинарное искусство! А то так и останетесь в истории, как эта Марья: «Ольга — жидкий чай», «Алёна — слипшиеся макароны», «Катерина — разваренные пельмени» или «Анна — оладьи-не-взошли». Представляете, как обидно будет? Итак, сегодня в нашей студии очаровательная гостья — Аэлита Крыскина! Она расскажет нам о том, как кулинарно поразить гостей, как доходчиво обратиться к мужчине через его желудок и каким ножом правильно разделать лобстера, если вам не повезет встретить его в темном переулке…

 

Чото запустил в студию женщину с фигурой фитнес-воблы и лицом до того пафосным, что некоторые принимали это за красоту. Заметная генетическая примесь последствий дружбы каких-то народов делала ее внешность, скорее, оригинальной, чем приятной, но ее талантомбыло умение себя подать, неотразимое, как стенобойная машина. Дама издавала глянцевый, как спинка таракана, журнал «Недоступное наслаждение». В медиатусовке ходили слухи о том, что оба этих слова не про нее — но такие слухи всегда о ком-нибудь ходят.

На самом деле, название, как и сам журнал, были федеральной франшизой, предназначенной для аккуратного выкачивания денег из жен региональных чиновников. Раньше на страницах издания клубился обманчивый брильянтовый дым сладкой столичной жизни, к которой можно было приобщиться через представленных там рекламодателей. Бренды и бутики, платья в жемчугах и туфли в блестках, вычурная мебель и пошлые драпировки — к моменту, когда провинциальная мадам наконец-то вырвется в столицу на шопинг, она должна быть соответственно подготовлена. В ожидании этого светлого часа ей предлагались местные услуги по подготовке к нему — маникюрщицы и визажисты, фитнес-тренеры с героическим торсом и выпуклым пахом, триминг для собачки и куафер для интимных мест. Мадам Крыскина продавала рекламные площади и изображала приобщенность к прекрасному. Теперь, когда столичные соблазны для Стрежева стали неактуальны, ей пришлось быстро искать новый формат.

При этом она имела каприз представляться журналисткой, и потому вела себя фамильярно и игриво, намекая на «профессиональную солидарность». К счастью, я уже не относил себя к журналистам, а то мог бы и обидеться.

 

Наша радиостанция была связана с ее журналом рекламным бартером. Они размещали наш модуль на половину полосы, а мы в перебивках крутили их ролик: скрип кровати, томный вздох и полный глубокого физиологического удовлетворения женский голос: «Журнал „Недоступное наслаждение“! Доступно только для вас!» В рамках этого бартера мы давали журнальным девицам эфир, где они, жеманясь, рассказывали всякую ерунду. В поисках нового формата Крыскина пустилась во все тяжкие и дошла до такого днища, как кулинарный раздел. Сомневаюсь, что она смогла бы приготовить яичницу, не ободрав маникюром тефлон со сковородки, но рассуждать о качестве потребления ей это не мешало. «Ведь вы этого достойны», «для тех, кто понимает», «умение выбирать лучшее» и прочие заклинания из арсенала дорогого маркетингового блядства сыпались из нее легко и непринужденно. Я не особо вслушивался, и не сразу понял, что хитренькая Аэлита пытается впарить через наш эфир незамысловатую рекламку ночного клуба «Граф ГолицынЪ», называемого в народе «Поручик Ржевский». Мол, именно там вы обретете то, чего достойны… Судя по репутации кабака, скорее всего, это будет триппер…

— Но, разумеется, встретить настоящего мужчину, которого вы достойны, и который окружит вас заботой и комфортом, можно не везде, — щебетала Крыскина. — Уровень всегда соответствует статусу! Активный поиск, вот что вам нужно! Сходите, например…

— …На сельскую ярмарку! — переключил я вещание на свой микрофон. — Где, как не там, вы встретите настоящих мужиков, соль земли, только что из-под трактора! Они в полной мере оценят ваши кулинарные фантазии и предоставят для них самые свежие и натуральные продукты. На этом мы прощаемся с Аэлитой Крыскиной, с вами был Антон Эшерский и передача «Антонов огонь».

Я запустил музыку и снял наушники.

 

— Ну, Антон! Я тебе этого не прощу! — сверкала глазами Крыскина, только что пролетевшая мимо рекламных денег.

— Размещение рекламы на Радио Морзе — через соответствующий отдел, вторая дверь налево, — сообщил я ей равнодушно. — Приятно было повидаться, заходи еще.

— А как же журналистская солидарность? — Аэлита приняла эффектную позу и надавила на меня всей мощью своего таланта. Где-то в альтернативной Вселенной я, наверное, пустил слюни, глазки мои затуманились, Крыскина представилась мне небожительницей, спустившейся с вершин гламурного Олимпа, я забился в судорогах раскаяния, пустил слезу и позволил ей всё…

Но в этой реальности срать я хотел на ее сомнительное обаяние.

— Еще раз попробуешь пихнуть джинсу в эфир — больше в студию не войдешь, — сказал я самым скучным своим голосом. — Вот тебе и вся солидарность, Крыскина, удачи в продажах.

— Девушкам надо как-то выживать, — пожала она плечами, ничуть не смущаясь.

— Иди в «Поручика», покрутись на шесте, там любят экзотику. Напихают чего-нибудь в трусы. Возможно, даже денег.

— Сука ты, Антон! — обиделась Крыскина. — Козел и мудак!

Она гордо удалилась, цокая высокими каблуками. Я оценивающе посмотрел ей вслед — нет, задница определенно так себе. Сиськи неплохие, а задница не очень. В «Поручике» и получше есть.

 

В «Графе Голицыне», он же «Поручик Ржевский», я одно время был завсегдатаем. Ночной клуб — а точнее, кабак со стриптизом, казино и нумерами, — размещал у нас рекламу, экономно расплачиваясь не деньгами, а фишками казино. Не знаю, почему рекламщики на это соглашались — может кто-то из них был без ума от рулетки. Эти фишки распределялись в коллективе более-менее по совести, циркулировали на радио как внутренняя валюта, на них спорили, за них оказывали мелкие услуги, на них выменивали рабочее время и благосклонность девушек из бухгалтерии. Я свою долю честно ходил пропивать. Хитрые менеджеры клуба платили нам специальными, бонусными фишками, которые нельзя было просто обменять на деньги, только поставить. Я человек не азартный, мои пороки лежат в другой области, поэтому ставил на рулетку — сразу всё, половину на красное, половину на черное. Разумеется, оставался при своих, зато выигрыш уже можно было обналичить. Я садился за столик, заказывал чего-нибудь поесть и выпить, а надо мной трясли жопами стриптизерши. Одинокий мужчина с бутылкой сначала представлялся им перспективным клиентом, и они свои сиськи мне чуть ли не в тарелку складывали, но потом поняли, что человек пришёл просто пить — и отстали. Можно было спокойно поужинать — там жарили неплохие стейки. Потом казино прикрыли, фишки нам давать перестали, а на стриптиз я к тому времени насмотрелся до тошноты — так «Поручик» потерял в моем лице клиента. Не за свои же деньги туда ходить? Пусть, вон, Крыскина ходит. Ведь она этого достойна.