Когда мир сломался

УАЗдао-5.

Повесть Павла Иевлева.

Пятая книга научно-фантастической серии «УАЗдао».

*Покупая в авторском магазине, вы
не платите посредникам и поддерживаете
создание новых книг.

Обложка книги Город людей
author-icon-09-4

От автора

Сначала все было хорошо – природа, семья, тишина, загородный дом, впереди целые каникулы счастья!

А потом мир сломался. Пришли тьма и холод.

Выживет только тот, кто готов бороться даже тогда, когда бороться уже незачем.

Повесть «Когда мир сломался» — сюжетная параллель к роману «Город без людей». Это совершенно отдельная большая история, со своими героями и своей интригой. 

Поэтому её можно читать отдельно от всей серии. Причем, совершенно бесплатно. 

Пятая
книга серии

author-icon-01-4

О книге

^

Форматы

fb2, epub, mobi
^

Печатная версия

под заказ
^

Онлайн-версия

ожидается

^

Жанр

фантастика, ужасы
^

Возрастной рейтинг

18+
^

Год выпуска

2017

Глава 1

Неожиданно большой проблемой оказались мыши. Когда мир сломался, они рванули в дом, как голодные монгольские орды на сытый Хорезм.

Я ничего не имею против мышей. Они, в целом, довольно симпатичные. Ушки, усики, лапки — трогательно и даже мило. Мы держали как-то хомячка — так вот мыши ничуть не хуже. У меня к ним всего две претензии — они срут и жрут. Жрут то, что мы планировали съесть сами, и срут там же, где жрут. С первым можно как-то примириться, со вторым — никогда. Если бы им, как коту, можно было бы поставить лоточек-туалет с наполнителем, то мы бы, наверное, даже делились с ними едой, гладили их по пушистым спинкам, и умилялись тому, как они забавно кушают, держа в передних розовых лапках кусочек сыра. Нет, вру, не сыра. Сыр кончился первым, но сухой корочкой поделились бы, муки ещё много. В общем, ужились бы как-нибудь (у кота, правда, на этот счёт своё мнение). А так — нет, извините.

До того, как мир сломался, я считал, что дом мышенепроницаем, но нет, просочились, как керосин. Взбираясь внутри сайдинга, отважные серые альпинисты где-то на стыке ската крыши и стены прогрызали «колбасу» углового утеплителя, ползли между кровлей и потолком второго этажа и забрасывались в дом затяжным прыжком в шахту печной трубы. Ночью, когда труба остывала, было слышно: «Пи-и-и-и!» — шлеп. Топ-топ-топ по потолку.

Приземлилась. Пошла искать своего счастья. Следующая: «Пи-и-и-и!» — шлёп. Топ-топ-топ. Кот вёл за невидимыми мышами носом, как целеуказатель радара ПВО, бесился, нервно мявкал, но достать из-за потолка не мог. Декоративный фальшпотолок из гипрока, сделанный в целях получения ровной красивой поверхности, оказался нашим слабым местом. С него мыши разбегались по нишам холодных теперь труб отопления и кабельным каналам ненужной уже внутренней локалки. Кабели были заложены при строительстве «на вырост» (с прицелом на будущий «умный дом»), и их каналы стали местом дислокации мышиного диверсионно-партизанского отряда. Ночные вылазки за продовольствием часто кончались для них печально — кот был наготове, а мы отодвигали на ночь мебель от стен, чтобы сократить возможности скрытого передвижения противника, — но на место погибшего бойца вставали два новых. Жена каждое утро, ворча, отмывала от мышиных говен плиту, кухонные столы и шкафы. Самые ловкие ухитрялись нагадить даже в чайник. Дети быстро поняли, что забытая в комнате печенька означает ночную разборку и делёж хабара между конкурирующими отрядами южной и северной стен, финальную точку в которой обычно ставил кот. Дети приучились не мусорить и соблюдать пищевую дисциплину. Впрочем, печеньки тоже быстро кончились. Кот вначале отъедал мышам только самую вкусную часть — переднюю, выкладывая жопки с хвостиками возле миски для отчётности, но потом тоже понял, что пренебрегать белками и витаминами сейчас не время, и стал сжирать целиком. Хотя сухой корм ещё был — мы его, перед тем, как мир сломался, как раз закупили самый большой пакет, — но порции предусмотрительно урезали почти сразу — как только поняли, что это всё надолго.

Серьёзные проблемы с продовольствием начнутся ещё не сегодня. В подвале пять мешков картошки, крупы рассыпаны по стеклянным банкам от мышей, и круп много — одного риса больше двадцати кило. С мясом похуже — два ящика тушенки, поэтому едим его не каждый день. Рыбных консервов на сегодня ещё четырнадцать банок, макарон восемь кило, и три коробки по восемь ИРП*  — солдатских суточных пайков. Они рассчитаны на молодого голодного бойца, пробежавшего марш-бросок в полной боевой, так что при нашем вынужденно малоподвижном образе жизни это как раз на двух взрослых и двух детей. Срок годности пайков ещё полгода, и я очень сомневаюсь, что мы проживём так долго.

*Индивидуальный рацион питания.

Мы об этом не говорим — морально-психологическая обстановка во вверенном мне подразделении и так оставляет желать лучшего. Даже кот скучает. Сначала ему нравилось — мыши, охота, веселье… Но потом и мыши кончились. Видимо, снаружи они все помёрзли, а внутри постепенно переловил, осталась парочка самых хитрых и ловких, настоящих мышиных ниндзя. Теперь кот грустит, что нельзя выйти погулять, как он привык. Регулярно мявчит у порога гнусным голосом, требует выпустить, кричит: «Свободу домашним животным!», но, когда я выхожу за дровами, высунет нос за порог — и немедля возвращается обратно, тряся застывшими ушами. Потом, поев и поспав для снятия стресса, начинает проситься снова — думает, что это безобразие уже кончилось. Но нет, не кончилось, конечно. Мы, наверное, кончимся раньше.

Младший в свои пять переживает только о недоступности «Ютуба» с новыми сериями «Тоботов» и «Фиксиков». Когда мир сломался, мобильный интернет пропал вместе со всеми прочими радиосигналами. Радио и телевидения тоже нет, как и сигнала GPS со спутников. Впрочем, на DVD-дисках целая прорва кино и мультиков. Мы смотрим их вместе, каждый условный вечер — всё же какая-то культурная программа. А так больше читаем по углам, каждый со своего ридера — кроме Младшего, он пока только осваивает печатное слово. Хорошо, что мы при ремонте квартиры вывезли сюда все бумажные книги из города. В крайнем случае, ими можно топить печку.

Старшая в свои тринадцать — одна сплошная подростковая депрессия. В этом возрасте и так довлеет мучительное «кто я и зачем я?» и «обоже, у меня ТОЛСТЫЕ НОГИ!!!», а теперь ещё и вся социализация похерена. Есть ли жизнь вне «ВКонтактика»? С кем кокетничать, с кем дружить, в кого влюбляться? Мотает нервы. В первую очередь матери — на меня-то где прыгнешь, там и отскочишь. Срывается на Младшего, который со скуки бывает навязчив. «А-а-а! Она меня пнула!» — «А чего он ко мне лезет, чего?». У одной злоба, у другого рыдания. Давит обстановка. Особенно с тех пор, как мы потеряли второй этаж и Старшей больше негде толком уединиться. Приходится спать в коридоре у печки. Это самое тёплое место в доме, но и личного пространства никакого. Тяжело. А кому легко? Вру ей, что все непременно скоро закончится, а после того, как она со скуки прочитала столько книг, ей по литературе не то, что пятёрку — памятник поставят. Конный, на гранитном постаменте во дворе школы.

Электронная библиотека у меня огромная. Читать — не перечитать. Дважды в день мы запускаем генератор, чтоб пополнить аккумуляторы автономки, закачать насосом воду из скважины, продуть дом принудительной вентиляцией и зарядить все гаджеты, от моего ноутбука до дочкиного айфона. Всплываем, так сказать, на перископную глубину. Айфон старый, поза-позапрошлой модели, но она держится за него, как за якорь нормального. Артефакт несломанного мира. Читать удобнее с ридера, интернета нет, но она гоняет на нем пару простеньких игрушек. Сидит в своём углу у печки и тычет пальцами в экранчик, завесившись от нас волосами — изображает собой символ отрицания реальности. Сейчас даже в туалете надолго не уединишься, холодно. Дверь закрывается строго на тот момент, когда он используется по назначению, в остальное время стоит нараспашку, чтобы был теплообмен с остальным домом. Иначе моментально остынет, и трубы замёрзнут. Засидевшись там, рискуешь примёрзнуть к унитазу.

Канализация ещё работает, как ни странно. Я ожидал, что переливной трёхкамерный септик промёрзнет, и у нас будут большие проблемы, но, видимо, слой снега работает теплоизоляцией, а регулярно поступающая туда по сливу горячая вода поддерживает плюсовую температуру. Подвал начал подмерзать, приходится открывать люк, чтобы попадал из дома тёплый воздух. Фундамент утеплён и отсыпан окатышем пемзы, холод подбирается к подвалу снизу. Это тревожный симптом — значит, почва уже глубоко промёрзла и септик тоже в опасности. Каждый день выливаю в трубу ведро нагретого на печке кипятка, не знаю, поможет ли… Если бы сразу укрыть люки и почву над баками утеплителем, но кто знал? Теперь уже до них не добраться — тепло, идущее от септика, подтопило снег снизу, и он образовал ледяную броню толщиной в метр. Хорошо хоть, трубы глубоко и в теплоизоляции. Будем лить кипяток и надеяться на лучшее. Душ теперь — недоступная роскошь, купаемся в корытце, поставленном в ванну. Потом этой же водой моем посуду, только споласкиваем чистой — посудомоечная машина, разумеется, недоступна тоже. Вода греется на печке в вёдрах. Ничего страшного, наши деды только так и жили. Греть воду электричеством, как было до того, как мир сломался — недопустимая роскошь. Топлива для генератора осталось около семидесяти литров, хотя в начале было почти двести: пятьдесят в баке генератора, сорок пять в баке машины, и пять канистр по двадцать литров. Вначале казалось, что все это не может быть надолго, и бензин жгли активнее. Теперь экономим, конечно. Свет с аккумулятора по параллельной, низковольтной линии на двенадцативольтовые светодиодные светильники. Они во всех помещениях при постройке дома были смонтированы как аварийные — электричество тут и до того, как мир сломался, частенько отключали. Ненадолго, но регулярно. На генератор наскрёб не сразу, поэтому первой аварийной системой была низковольтная, потом — двухкиловаттный преобразователь с двадцати четырёх на двести двадцать, с двух «танковых» аккумуляторов на сто ампер-часов каждый, но низковольтная разводка осталась. Я для неё с машины снял аккумулятор. Черта теперь в той машине? Когда я сообразил слить бензин и снять батарею, пришлось уже копать к ней тоннель. Второй тоннель — к дровнику. Он очень важен, поэтому, когда снег встал выше моего роста и дорожка превратилась в подснежный ход, я обдул его газовой тепловой пушкой. Своды и стены схватились льдом, стоит прочно. Когда идёшь за дровами с фонариком, то лёд красиво переливается в луче света, вид необычный и почти праздничный. Сначала даже «гуляли» там, чтобы хоть как-то выйти за стены дома, но теперь каждый поход — как выход в открытый космос. Несмотря на слой снега сверху, температура в тоннеле ниже, чем могут показать наши градусники, имеющие оптимистичный минимум в минус пятьдесят. У нас же не Оймякон и не Норильск, тут, пока мир не сломался, и минус тридцать раз в год на три дня случалось. А теперь наверху, над снежным покровом, спирт замерзает. Я утешаю себя тем, что спирт, наверное, не совсем чистый, так что там не минус сто, а всего градусов семьдесят-восемьдесят… В тоннеле к дровнику спирт ещё не замерзает, в нем теплее — воздухообмен с домом, пришлось пробить отнорки к вентканалам. Принудительная вентиляция работает через рекуператоры, сберегая тепло, но всё равно потери неизбежны.

Вот и ещё один повод для «выхода в космос» — скалывать лёд на выходе рекуператора. Часть влаги уносит в трубу печка, но всё равно остаточная влажность воздуха достаточная, чтобы за сутки обмерзало. Пока генератор работает, канальные вентиляторы обновляют воздух в доме, а потом выходишь сколоть лёд. Тоже моцион всё-таки, хотя одеваться приходится сурово. Рукавицы поверх варежек, надетых поверх перчаток… Космонавту в открытом космосе и то ловчее орудовать, но деваться некуда. Надо следить за выхлопом генератора — его трубу пришлось наращивать кустарно и быстро, срез оказался ниже уровня снега, так что я приспособил наскоро отодранную водосточную трубу. Она разогревается, снег подтаивает, потом замерзает, труба деформируется, сползает… Упустить это дело легче лёгкого, а последствия будут летальны — выхлоп пойдёт в генераторную, оттуда в дом… Во всех жилых комнатах висят электронные детекторы СО2, а у печки и в генераторной — датчики СО. Они дважды уже спасали. Кстати, пока я тут «в открытом космосе», один, сам с собой, признаюсь — это относительно лёгкий способ умереть. Лучше, чем замёрзнуть. Я-то знаю. Не могу не думать, что мне, возможно, придётся выбирать для моей семьи способ смерти. Я живу с этим не первый день и это самое тяжёлое лично для меня. Это почти непереносимо. Но пока «почти» — живём дальше.

Не знаю, что больше всего гнетёт жену, но она плачет ночами, я вижу. Это самая гадкая разновидность мужской беспомощности — когда женщина плачет, а ты не можешь ничего сделать. Я многое умею, но не в моих силах починить сломавшийся мир. Тяжело ей. Живём в вечной полутьме, на аварийных лампах, в относительном холоде — держим плюс восемнадцать, экономим дрова. Я на службе ко всему привык, но жена у меня легко мёрзнет. Я всегда дразнил её «зябликом», ей комфортно при двадцати пяти и выше. Мне после Заполярья все кажется жарко, и мы раньше не раз препирались по этому поводу. Не всерьёз, конечно. Мы никогда всерьёз не ругаемся. Когда-то я ушёл со службы, чтобы она никогда больше не плакала, глядя в море с холодного берега, и мы долго-долго были счастливы. И даже теперь среди чёрных мыслей одна светлая — мы всё-таки вместе.

Черт с ней со службой. Эти «десять лет в стальном гробу…» не самые приятные воспоминания в моей жизни, хотя и не самые паршивые. Мне иногда кажется теперь, что мы снова лежим на грунте, а балласт продуть не можем. Реактор ещё работает, в отсеках тусклый аварийный свет, опреснители выдают воду, регенераторы — воздух, на камбузе полно еды — но отсек за отсеком заполняет вода, и всем понятно, что, если не произойдёт чуда, то тут мы и останемся. Там была уверенность, что тебя ищут и слабая надежда, что найдут раньше, чем ты вдохнёшь в последнем пузыре под переборкой стылой забортной воды…

После службы я долго строил чужие дома, чтобы построить свой. Ушибленный Заполярьем, очертеневший от скученности в тесноте стальных отсеков, поселился подальше от людей, на отшибе, купив недорогую развалюшку с заросшим участком. Перспективы на газ не было, так что греться пришлось дорогим электричеством. Чтобы не разориться на нем, строил «энергоэффективный» многослойный каркасник — его можно и в одиночку возвести, если руки из нужного места растут. Дом получился настолько хорош, что даже холодной осенью отапливался чуть ли ни одним дыханием. Но живы мы до сих пор благодаря моей мудрой жене — она запретила мне разбирать оставшуюся от старого дома печку. «Зачем она нам? — спорил тогда я. — У нас электрический котёл и тёплые полы. У нас для уюта камин в гостиной! Печка всё равно слишком мала для нового дома! Она усложняет проект!». Жена настояла — небольшая, но фактурная печка ей нравилась. И что бы мы теперь делали с одним электрокотлом? Живём вокруг печки, она греет две спальни и коридор, но часть тёплого воздуха попадает в остальные помещения первого этажа, держа там плюсовую температуру. Гостиную подтапливаем камином. Второй этаж мы потеряли — наш первый затопленный отсек. Без циркуляции теплоносителя в трубах мы какое-то время поддерживали там температуру просто конвекцией — тёплый воздух поднимался через проем лестницы и, если не закрывать двери спален, то температура была пригодной для жизни. Старшая уж очень не хотела уходить из своей комнаты, да и мне кабинета было жалко… Тогда мы ещё ждали спасателей, жгли сигнальные лампы, думали, что нам только «день простоять, да ночь продержаться». Но холодало быстро, а снег, покрыв первый этаж, на втором остановился посередине окон. Видимо, весь кончился — температура упала так, что влага в воздухе уже не держится. Для первого этажа снег сыграл роль дополнительной теплоизоляции, но на второй его не хватило, и теплопотери оказались слишком велики. В сарае лежали упаковки утеплителя, предназначенные на стройку, я прокопал туда тоннель, притащил в дом и разложил пеноплекс в два слоя по полам второго этажа. Перекрыл воду, слил унитаз, залив колено тосолом и, демонтировав перила лестницы, закрыл проем большим листом ОСБ. Задраил затопленные отсеки.

Ничего ценного там не осталось — голая мебель. Когда дрова кончатся, и до неё дойдёт очередь — достанем. Книги, постели, одежду — всё перетащили вниз. Стало немного тесновато, но это ничего. Переставил в спальню и свой компьютер из кабинета. Он, в отличие от ноутбука, прожорлив, но на нем можно играть. Теперь у Старшей два часа в день скромного счастья — пока работает генератор, она гоняет свою эльфийку-лучницу по «Скайриму». Хотя бы там ей есть куда пойти. Лишние триста-четыреста ватт, но ничего, не жалко. Когда приходит время глушить генератор, она чуть не плачет, зато есть зачем ждать следующего включения. Создаёт иллюзию смысла, структурирует время, есть, о чем поболтать — Младший не отлипает от монитора все время игры и переживает за героиню, да и мы с женой с интересом слушаем рассказ о её приключениях. Событий у нас тут, мягко говоря, немного, а те новости, что есть — не радуют.

Узких мест два — топливо для генератора и дрова. Из этих двух проблем бензин меня волнует меньше — в нашей борьбе за живучесть мы можем даже полностью потерять генерацию и всё равно выжить. Из критичных функций на неё завязана только водоподача — насосная станция в подвале закачивает воду из глубокой скважины в два пятидесятилитровых гидроаккумулятора. Это удобно, но, если что, на улице полно снега. Будем топить его на печке, как-то проживём. Правда, из света останется одна керосиновая лампа, к которой керосина на три заправки… Но, опять же, и в темноте жить можно. Или, вон, к велотренажеру генератор с машины прикручу — чего мы с женой его по очереди вхолостую гоняем? Много с него не выжать, но зарядить аккумуляторы светодиодного фонарика хватит.

Дрова — другое дело. Мы никогда не собирались жить при печном отоплении, у нас их не вагон. Пара кубов пиленого-колотого дуба в дровнике. Мы думали, что это на несколько лет уютного сидения у камина со стаканчиком хереса, а оно вон как вышло. Сейчас дровник опустел уже наполовину, а температура, как я полагаю, продолжает падать. Измерить мне её нечем, но наверху, на поверхности снежного покрова, замерзают бензин и спирт, но ещё не замерзает ацетон. Это значит, что минус семьдесят минимум, считая, что спирт у меня градусов 95. Это ещё не космический холод, в Оймяконе регистрировали минус семьдесят один, а на полярной станции Восток и все минус восемьдесят. Но этого достаточно, чтобы даже мой прекрасно изолированный дом сильно терял тепло на разнице температур. Это всё же дом, а не космическая станция. Печку с некоторых пор топили аккуратно, но непрерывно — я ночью стоял вахту, подбрасывал дрова. Кончатся дрова — вымерзнем за сутки. Ну ладно, ещё день-два можно жечь мебель, потом книги, потом греть тепловой пушкой — газовый баллон для кухонной плиты полон, готовим мы на печке, — но потом всё.

Я не рассматриваю вопрос, надо ли нам выживать, если мир всё равно сломался. Я просто буду бороться до последнего, я так устроен.

Мы живём на отшибе и не особенно общались с соседями, но это пригородный дачный посёлок, ещё не перешедший в коттеджный, зимуют тут считаные семьи. В основном, пенсионеры, и у них газ, который почему-то никак нельзя было дотянуть до наших выселок. Собственно, потому я и купил эту землю — на участок с газом денег бы не хватило.

А вот у соседей был газ. Теперь газа нет, а значит, нет и их самих. Кажется, кроме нас, вообще никого нет. Мы долго ждали, что нас придут спасать или к нам придут спасаться. Жгли сигнальную лампу над крышей, но никто не пришёл. Теперь уже не ждём.

Из-за газа в посёлке никто не держал запас дров. Однако у одного из соседей, заядлого банщика, была поленница для бани. Довольно приличный объем, не меньше нашего. Правда, береза, от неё копоть и дёготь, но тут уж выбирать не приходится. Будем чередовать с дубом, чтобы выгорало. Наш шанс — как-то эти дрова достать. По прямой до его дровника метров… Три стандартных участка по диагонали, плюс два проезда — итого примерно сто двадцать. Ерунда вроде, но к этому добавляется пять метров снега. Вопрос на засыпку — копать напрямик тоннель или идти поверху? По тоннелю удобно таскать — нагрузил в тачку и попер. Но на пути тоннеля два забора — рабица теперь не в моде, у всех стальные из профлиста. Резать? Ладно, допустим. У меня есть аккумуляторная болгарка, если ухитриться сохранить её тёплой, то, может быть, и прорежу. Второе — куда девать снег из стодвадцатиметрового тоннеля? Это много, очень много снега. До какой-то степени он уплотняется, но не настолько. Значит, его надо выкидывать. Куда? Только наружу, на высоту пяти метров. Как? Вообще не понимаю. Нет идей. Прожечь тепловой пушкой ледяной коридор? Не хватит мне газа на сто двадцать метров. Да и как выдержать направление, которое я могу определить довольно приблизительно? А вот если выбраться наверх, то там ровная снежная поверхность, из которой торчат столбы и крыши, даже в нынешней темноте не заблудишься, если с фонариком. И вообще, открывается поле для маневра — не дровами же едиными. Где-то в трёх километрах трасса, на выезде стоит продуктовый магазин, а на другой стороне — заправка. Это еда и бензин. Дрова, еда и бензин — и мы можем жить дальше. По крайней мере, пока на замёрзшую снегом воду не ляжет замерзший снегом воздух. Какая там температура замерзания? Минус двести? Не помню. В справочнике вахтенного офицера этого нет, а в интернете уже не посмотришь.

Значит, первая задача — подняться на поверхность, пройти сто двадцать метров, найти нужный дом, прикинуть, где его дровник, разметить дорогу в снегу. Как потом до него докопаться, а тем более перетаскать дрова — это уже следующая задача, до неё ещё дожить надо. Шаг за шагом, одну мелкую задачу за другой — так и справимся постепенно. Не можем не справиться.

Дорога на поверхность у меня уже проложена — я её называю своей «потёмкинской лестницей». Наклонный тоннель с вырубленными лопатой ступеньками заканчивается небольшим выходным отверстием, которое я закрываю листом пеноплекса. Благодаря этому в тоннеле на несколько градусов теплее, чем наверху. Ступеньки лестницы, так же как пол тоннеля, посыпаны пеплом из печки и обдуты газовой пушкой, так что они и прочные, и не скользкие. (Ну, по крайней мере, пока не стоит задача перетаскать по ним тонну дров). Отодвинув лист теплоизоляции, посветил фонариком на бутылки — с белым льдом спирта, жёлтым льдом бензина и все ещё жидким ацетоном. Ничего не изменилось. У нас это сейчас идёт за хорошие новости. Иногда мне кажется, что наша печка — единственный источник тепла на планете.

Глава 2

Я не знаю, почему мир сломался. Но знаю точно — когда. Это произошло в ночь на 31 октября, в понедельник, в пять часов сорок две минуты. Я это знаю потому, что, когда на втором этаже запищал бесперебойник, сообщая об отключившемся электричестве, я проснулся и посмотрел на светящиеся стрелки «штурманских» часов. Подождал пару минут, ожидая, что электричество включится обратно, но устройство продолжало противно пищать, и я поднялся наверх, чтобы его выключить. Выглянув в окно кабинета, я увидел, что света нет во всем посёлке, и даже фонари освещения трассы за лесом не светятся. Значит — авария большая и исправить её должны быстро. Это если на местном поселковом трансформаторе фазу выбило, то ремонтников можно и сутки прождать, а когда рубанулась линия в райцентре, то они бегают, как наскипидаренные, их за это имеют жёстко. Поэтому я не стал запускать генератор и пошёл обратно спать, уверенный, что к утру электричество будет.

Однако когда я снова проснулся, по старой привычке в семь, не было не только электричества, но и утра. С совершенно чёрного неба крупными хлопьями падал снег.

Мы приехали в загородный дом с намерением провести тут осенние каникулы. В очередной раз обрезать деревья в старом саду, закрыть растения и клумбы, сгрести листья в компостный ящик — в общем, подготовить к зиме. Когда-нибудь дети вырастут, и мы переедем сюда жить совсем, но до тех пор школа и садик привязывали нас к городской квартире. Там было уютно, но тесновато, и каникулам мы радовались чуть ли не больше детей. Младшему жизнь за городом пока в радость, Старшая уже начинала морщить нос. Провести неделю наедине с родителями — не лучшая с её точки зрения форма досуга. Альтернативы пока нет — слишком мала, чтобы оставлять её одну в городе. То есть, конечно, она так не считает, но ещё не набралась достаточно подростковой козлиности, чтобы упереться рогом до скандала. Очень скоро мы, если доживём, будем жрать полной ложкой все прелести пубертатного подросткового бунта (ох, я в своё время ураганил!) — но ещё не сегодня. Погода была прекрасная, последние солнечные деньки осени, плюс десять, ни облачка. Мы гуляли по берегу реки, любовались прозрачной холодной водой, наслаждались тишиной — сезонные дачники разъехались, посёлок был пуст. Поужинали, мы с женой выпили вина, отмечая приезд, и легли спать. А утро следующего дня не настало.

В первый день мы даже не очень испугались. Удивились — это да, досадовали на долгое отключение света — тоже было. Старшая расстроилась из-за отсутствия интернета — он не появился, даже когда я запустил генератор и перезагрузил роутер. Сотовая связь пропала. Младший радовался снегу и мы с ним, несмотря на темноту, слепили пару небольших снеговиков. Мы с женой не очень хорошо себя чувствовали, но отнесли это на счёт резкого изменения погоды. Выпили чаю с коньяком — стало полегче. Я несколько раз поднимался на второй этаж и с тревогой смотрел в окна, выглядывая в снежной метели и темноте далёкие огни — но ничего не увидел. Да, было слишком темно, чтобы оправдать это погодой, такой темноты не бывает даже в полярную ночь. Но я всё равно считал, что это какое-то редкое атмосферное явление. Ну, не знаю, как двойное солнце, только наоборот. Антисолнце какое-нибудь. Ведь раньше мир никогда не ломался.

Была мысль съездить до райцентра или хотя бы до магазина на трассе, спросить у людей, что творится, но я уже выпил коньяка, да и ехать на летней резине в такой снег не хотелось. Решили — подождём до завтра, заодно и снегопад прекратится. Ну не может же он в октябре долго длиться, не зима ещё. Посмеялись насчёт глобального потепления, да и пошли к празднику готовиться — обещали детям отметить Хэллоуин, специально тыквы завезли. В темноте без электричества праздник вышел даже романтичнее. Сидели при свечах, вставленных в тыквы, пили чай с клубничным пирогом, слушали, как на улице, шурша, падал снег. Это придавало происходящему привкус Нового Года. Я рассказывал детям про Самайн и кельтов, про сложную историю праздника, перевранного и присвоенного христианами, о традициях осенних праздников урожая и язычестве… При свете тыкв это воспринималось особенно хорошо, даже скептическая по возрасту Старшая слушала, разинув рот. А был бы интернет — сразу уткнулась бы в телефон, пропуская всё мимо ушей. Ведь именно там происходит, по мнению подростков, настоящая жизнь.

На второй день проснулись от холода — печку на ночь не топили, только камин для уюта. В комнатах второго этажа было плюс пятнадцать, на улице — минус пятнадцать. Снег все ещё падал, засыпав нас до середины окон, стояла кромешная тьма без единого проблеска. Ехать куда-то было уже поздно. С трудом проломившись в снегу по уши до сарая, достал лопату и с тех пор с ней не расстаюсь. Вот и сейчас расширил ей лаз на поверхность, чтобы не только голову высунуть, но и самому вылезти. Стараясь не смотреть вверх, пробежался по поверхности снега ярким лучом «тактического» фонарика — дома ближних соседей одноэтажные и над белым сверкающим покрывалом торчат только коньки крыш. Проезды можно определить по верхушкам столбов, идущим редкими параллельными пунктирами. Ага, мне примерно в ту сторону. Не удержался, поднял луч света в небо и опять моментально, до тошноты закружилась голова и навалилась тяжесть.

Пока валил снег, мы ещё рассуждали о причинах происходящего — почему темно, почему стремительно холодает, где люди, электричество, радиосигналы, в конце концов? Выдумывали извержение супервулкана, затянувшие всю Землю облака чёрного пепла, прочую ерунду — катастрофическую, но объяснимую. Но когда снег выпал весь и мы впервые посмотрели туда, где было небо — больше не строили гипотез.

Просто мир сломался.

Смотреть в чёрное ничто, которое нависло над нами, невозможно. Мы привыкли видеть над собой облака или тучи, луну или солнце, звезды или полярное сияние. Там, над головой, должно что-то быть. Когда там нет ничего, это не просто страшно, это непереносимо физиологически. Вестибулярный аппарат отказывается работать.

Пришлось спуститься обратно в тоннель и закрыть лаз листом утеплителя. Впрочем, я успел понять то, что хотел — снег наверху рыхлый, и я в нем проваливаюсь. Нужны снегоступы. Кроме того, надо что-то придумывать для дыхания. По житейскому опыту кажется, что, если при минус сорок у тебя уже звенят в штанах яйца, то при минус восемьдесят ты просто сразу треснешь, как стеклянный стакан. Однако это не так — в мороз опасна не сама температура, а влажность и ветер. Сейчас наверху воздух совершенно сух и неподвижен, ни ветерка, а значит, теплопроводность его мала. Да, если попробовать справить там малую нужду, скорее всего, станешь статуей писающего мальчика, но в хорошем теплом обмундировании никакого мгновенного переохлаждения не происходит. Организм вырабатывает тепло быстрее, чем оно уходит через одежду. Тут скорее важно не вспотеть — влага приводит к потере теплоизоляции. Я одет в комплект термобелья, поверх него шерстяные штаны и флисовая кофта, потом зимний рабочий комбинезон на синтепоне, а сверху полярная куртка-канадка с капюшоном, из толстой овчины мехом внутрь. На ногах термоноски, шерстяные носки и унты с дополнительным тепловым вкладышем. На голове, кроме капюшона — шапка-маска из толстого флиса и дополнительно намотан шарф, плюс горнолыжные очки на носу. Встретишь такое в темноте — испугаешься, но встретить некому. Слабое место — дыхание, такой холодный воздух буквально обжигает носоглотку. Некоторое время спасают шарф и маска, но они быстро обмерзают, превращаясь в кусок льда. Требуется техническое решение. Тут бы автономную систему с подогревом, как в космическом скафандре, или хотя бы изолирующий противогаз типа КИП-5… Но чего нет, того негде взять. Хотя идея насчёт противогаза требует осмысления.

Неожиданная проблема — статическое электричество. Вот уж чего не ожидал. Однако очень сухой воздух снаружи и несколько слоёв шерсти и синтетики на теле приводят к тому, что с улицы заходишь в дом, заряженный, как лейденская банка. Лучше ни с кем за руку не здороваться и к компьютеру не подходить. Теперь у меня входной ритуал — зажимаю в руке большую отвёртку и касаюсь ей водопроводного крана. Если держать её плотно, то разряд проскакивает между отвёрткой и краном, а не между рукой и отвёрткой. Иначе — ощутимо и неприятно дёргает.

Ещё одна новая традиция — обход помещений и приборный контроль. В каждой комнате есть термометр, надо следить, чтобы температура не опускалась ниже минимально допустимой. Самое холодное место — котельная-генераторная, мой здешний БЧ-5. Здесь стоит электрический трехфазный котёл. Он двухконтурный, даёт заодно и горячую воду для водопровода. То есть, давал бы, если бы было электричество. Здесь же шестикиловаттный бензиновый генератор, прикрученный к полу через демпфирующие подушки. Ради него и держим плюс пять, приоткрывая периодически дверь в дом и впуская тёплый воздух. Относительно тёплый мотор расходует меньше бензина на прогрев при запуске. Здесь блок автономки — два больших аккумулятора и промышленный бесперебойник на пять киловатт, обеспечивающий сеть 220 вольт при местных блэкаутах. Котёл от него не запитаешь, но он и не для этого. Пока мир не сломался, его функцией было поддерживать освещение, водоподачу и работу холодильника во время кратковременных отключений. Сейчас мы его используем, чтобы запустить иногда насос, если воды в системе не хватило до следующего включения генератора. Здесь же собранная на скорую руку низковольтная станция — аккумулятор с машины и зарядник к нему. От него запитано только двенадцативольтовое аварийное освещение в доме. Светодиодные светильники потребляют немного, а аккумулятор подзаряжается при работе генератора. Здесь и мой зимний верстак для всяких мелких работ, на котором я собрался делать снегоступы. Для этого нужен электроинструмент, поэтому внеплановый пуск генератора.

Заведя двигатель, подождал, пока он прогреется и вернулся в дом, подключать все, что требует высоковольтной сети — насосную станцию, вытяжную вентиляцию и, конечно, компьютер для дочки. Время игр!

— Пап, мы же умрём, да? — спросила Старшая неожиданно, пока компьютер загружался.

— Все умирают рано или поздно, — ответил я как можно спокойнее.

— Я не об этом, — покачала головой Старшая и посмотрела на меня пристально. Глаза у неё голубые-голубые, как у жены. Невозможно соврать, глядя в такие глаза.

— Не знаю, солнце, — ответил я, подумав. — Но вот что я тебе скажу. Когда у нас на лодке была авария, то некоторые сказали: «Дифферент слишком большой, мы не сможем продуть балласт. Мы ниже расчётной глубины, прочный корпус повреждён, воду давит через переборки. Спастись невозможно. Мы всё равно умрём, зачем дёргаться?» Они лежали на койках, смотрели в по́дволок и ждали смерти. Двое даже покончили с собой, чтобы не дожидаться. Но остальные моряки не думали о том, что спастись невозможно, а делали то, что могли. Шаг за шагом, узел за узлом, трубопровод за трубопроводом восстанавливали сломанное. А потом, собрав все запасы сжатого воздуха, частично продули балласт, дифферент уменьшился, лодка подвсплыла, появился шанс, мы его использовали на полную и спаслись. Хотя те, первые, были с технической точки зрения совершенно правы.

— Ты думаешь, у нас есть этот шанс?

— Это неважно. Я буду делать, что могу, шаг за шагом. И тогда, если шанс появится, я буду к этому готов.

— Я тебя люблю, пап, — сказала дочка очень серьёзно. Кажется, впервые с тех пор, как перестала быть маленькой девочкой, раздававшей своё «люблю» направо и налево.

— И я тебя, — так же серьёзно ответил я. И ушёл. Потому что, кажется, в глаза что-то попало… Да и компьютер уже загрузился.

Работающий генератор поднял температуру в помещении до плюс десяти, можно даже не надевать куртку. Лист ОСБ-плиты, электролобзик, дрель и ремни от старой сумки — и готовы снегоступы. Обрезки я экономно отнёс к печке. В принципе, генератор можно было глушить, но я решил дать дочке ещё поиграть. Да и жена, воспользовавшись возможностью включить нормальный свет, затеяла готовку.

— У тебя есть полчаса, — сказал я ей, подойдя сзади и поцеловав в шею. — Потом заглушу, топлива осталось немного.

— Хорошо, милый, — ответила она.

— Да, ещё… — добавил я, — тебе сверху ничего не надо? Собираюсь подняться на второй этаж ненадолго.

Жена задумалась, потом покачала головой:

— Нет. Вроде бы ничего.

Я подкинул в печку дров, чтобы компенсировать неизбежную потерю тепла и, надев куртку, шапку и перчатки, откинул люк, сделанный в плите, закрывшей лестничный проем. Тёплый воздух снизу ворвался наверх клубами пара, тут же оседая инеем на промерзших стенах. На удивление, не так уж и холодно — минус тридцать семь, если верить термометру. Всё-таки, несмотря на дополнительное утепление пола, тепло снизу просачивается. У меня тут несложная задача — подключить лампочку, которая венчает антенную мачту снаружи. Мачта была нужна для получения мобильного интернета, она торчит выше конька крыши на пару метров, и на ней смонтирован серый прямоугольник 3G-антенны. А на самом её кончике я закрепил красную светодиодную лампочку, габаритный огонь от грузовика. Не знаю зачем, просто так — была лампочка, была мачта, они просто подходили друг другу. Может быть, чтобы было похоже на ходовой огонь. Лампочка запитывалась от роутера и сейчас, разумеется, выключена, а надо включить — в полной темноте сломавшегося мира она станет моим маяком. Для этого я перекинул питание с роутера на низковольтную линию аварийного освещения, провозившись дольше, чем рассчитывал — сращивать тонкие провода в перчатках очень неудобно, а без перчаток пальцы примерзают к кусачкам. Изоленту пришлось два раза отогревать подмышкой. Холодная, она дубеет и не липнет, но, в конце концов, я справился. Теперь за наполовину засыпанным окном кабинета была не абсолютная тьма, а тьма и красный огонёк сверху. Слабенькая лампочка освещает только себя и краешек антенны, но всё равно радует. Пока я разглядывал, этот жизнеутверждающий огонёк, то заметил странное — с обратной стороны толстого тройного стеклопакета лёд на окне был процарапан до стекла, как будто кто-то пытался заглянуть в дом. Казалось даже, что и само стекло глубоко поцарапано, но то, конечно, казалось — не могла же принесённая ветром ветка — или что это там было? — повредить стекло? Хотя, с другой стороны, откуда там ветер? Воздух давно уже полностью неподвижен… Странно всё это.

Спустившись и закрыв проем между этажами, остался с ощущением какой-то тревожности. Вроде ерунда, — понятно, что там снаружи никого нет, при такой температуре никто не выживет, — а не отпускает. Надо будет посмотреть снаружи, как выберусь на поверхность. Решено — пробный выход сделаю в виде прогулки вокруг дома до того окна. Испытаю технологию выживания.

Пока генератор не заглушён, вернулся в котельную, чтобы попробовать воплотить возникшую идею. Основная проблема на поверхности не холод, а дыхание. Мне нужно как-то подогревать воздух, иначе я вскоре просто поморожу себе слизистые в носу. У меня со службы… ну, скажем, случайно завалялся изолирующий дыхательный аппарат. Баллоны, разумеется, пусты, регенеративный патрон тоже за давностью лет вызвал сомнения в свой пригодности, но мне это и не нужно. Шланги — вот на что я рассчитывал. Если удлинить трубку вдоха и намотать её под одеждой, то она будет работать теплообменником, подогревая воздух до приемлемой температуры. А трубку выдоха вывести наружу, чтобы влага от дыхания не оседала под одеждой и не нарушала теплоизоляции. Шланг от старого пылесоса, немного армированного скотча и бечёвки, чтобы закрепить это все под одеждой. Натянув флисовую маску поверх резинового рыла аппарата, я стал окончательно похож на какое-то чудище из кошмаров. Оставалось проверить, как это будет работать.

— Внимание, буду глушить генератор! — крикнул я в коридор.

Дождавшись от дочки подтверждения, что она сохранилась и погасила компьютер, я выключил зажигание и перекрыл топливный кран. Навалилась тишина. Вообще, я люблю тишину, но в последнее время её стало как-то многовато…

Выкинув на поверхность снегоступы, я неловко вылез из своего импровизированного люка, опираясь на них руками и коленями. Снег продавливался, но держал. Первая выявленная ошибка — ремни креплений надо делать длиннее, затянуть короткие хвостики в рукавицах поверх перчаток очень сложно, несмотря на то, что рукавицы армейские, с отдельным указательным пальцем. Но кое-как затянулись всё же. Ходить на снегоступах с непривычки очень неудобно, надо высоко поднимать ногу и ставить её перпендикулярно поверхности, шаги при этом получаются неловкие, напрягаются не те мышцы, что обычно, из-за этого быстро устаёшь. Но мне и не надо пока далеко идти, всего-то прогуляться вокруг дома. Совсем небольшой поход, просто размяться и убедиться, что дыхательная система работает. На первый взгляд, идея себя оправдывала — воздух холодный, но не обжигает носоглотку. Правда, и тепло из-под одежды вытягивается быстрее, всё-таки я подогреваю дыхательную систему собственным телом, да в носу начало свербеть из-за сухости. Но это можно перетерпеть, это всё ерунда. Зато я шел по поверхности, испытывая при этом гордость, как первый человек на Луне. Хотя вполне возможно, что я как раз наоборот — последний человек на Земле.

Видеть дом в виде половинки второго этажа, торчащей над снегом, непривычно и дико. В свете фонарика поднимающийся из печной трубы дым строго вертикален, воздух неподвижен идеально. На антенной мачте светится красный огонёк, которому предстояло в будущем стать маяком моих потенциальных странствий. Воспользовавшись случаем, постарался укрепить импровизированную выхлопную трубу генератора, утоптав вокруг неё снег. Непонятно, насколько это поможет, но я не мог не попробовать. Пока обходил дом, выявил ещё один недостаток дыхательной системы — неудачное расположение трубки выдоха. Прикреплённый к капюшону гофрированный шланг остыл, и влага выдыхаемого воздуха сконденсировалась на его стенках внутри. Я это заметил, только когда трубка заросла внутри инеем и выдох стал затруднённым. При попытке продуть её стало только хуже — влажный воздух попал изнутри на стекла маски, и они начали затягиваться изморозью. Пошевелив трубку, я обтряс иней и задышал свободнее, но теперь плохо видел. А пока дошёл до задней стороны дома, ещё и фонарик начал быстро скисать — батарея замёрзла. В общем, так ничего толком и не разглядел, хотя что-то похожее на следы там, вроде, было. Как будто кто-то ходил вдоль стены — хотя эта линейка невнятных ямок, которую я еле видел сквозь изморозь на стёклах в свете гаснущего фонарика, могла быть чем угодно. Правда, представить себе, какое «чтоугодно» могло оставить ямки в снегу я тоже не сумел. Но мне уже было не до того — фонарик сдох, стекла обмёрзли, и я тащился обратно на ощупь вдоль дома, заодно затоптав все возможные следы, если они там и были. Под конец еле нашёл лаз, буквально сверзившись в него снегоступами кверху. На мне столько одежды, что я почти не ушибся, но, в целом, выход трудно назвать удачным. Я и пятидесяти метров не прошёл, а уже чуть не погиб — стоило промахнуться мимо люка, и я бы блуждал вокруг вслепую, пока не замёрз бы. Поход за дровами в этом свете представлялся все более сложной экспедицией. Но я не собираюсь отступать — шаг за шагом, задача за задачей. Сделанные ошибки учту, завтра попробую снова.

Условным вечером, когда мы, отправив Младшего спать, сели втроём обнявшись на кровати смотреть старый сериал «Твин Пикс» — мы с женой после долгого перерыва, Старшая впервые, — я подумал, что миру пришлось сломаться, чтобы мы вот так собрались вместе. Нас почти постигла судьба многих современных семей — когда все друг друга любят, но общаются с кем угодно, но не друг с другом. Работа съедает время, усталость от неё — отношения. Только здесь и сейчас я научился разговаривать о серьёзном с неожиданно выросшей дочерью, рассказывать, как устроен мир сыну, говорить с женой о том, на что не находилось времени раньше. Парадоксально, но даже при маячащих впереди нерадостных перспективах, я в чем-то был тут счастлив. В несломанном мире я бы уже, упахавшись на работе, засыпал за книжкой, жена уткнулась бы в ноутбук, а дочка заперлась в своей комнате, заткнув уши наушниками и переписываясь в социалках. И не было бы этих длинных разговоров за чаем, в которых я узнал о своей жене больше, чем за всю предыдущую совместную жизнь. Не было бы азартных настольных игр с шуточными препирательствами о правилах и жалобами на то, что «Папа всегда выигрывает, так нечестно!» Никто не объяснил бы Младшему, что из конструкторов можно собирать не только то, что нарисовано на коробке, и это гораздо интереснее… Если мир когда-нибудь всё же починится, надо бы не потерять это ощущение слияния. А если нет — ну что же, мы, по крайней мере, сделаем все возможное.

Глава 3

По условным утрам мне больше всего не хватает кофе. И сыра. Кофе и горячие бутерброды с сыром — мой неизменный завтрак, который никогда не приедался и всегда радовал, задавая начало дня. Теперь это жидкий чай и пустая каша, как в госпитале. Детям достаётся дополнительно по ложечке варенья — увы, мы не успели наварить его много. Мы начинающие сельские жители, наш сад либо слишком стар — в той части, что досталась нам с домом, либо слишком молод — те деревья, что успели посадить мы сами. Пара выродившихся слив, да три корявых, больных яблони — вот и всё хозяйство. До того, как мир сломался, мы это варенье и не ели почти — вокруг и так было полно сладкого. А теперь — нате вам, за ложку сливового джема дети подраться готовы. Калорийность нашего рациона пока достаточная, а вот вкусного в нем сильно не хватает…

Объявил утренний запуск силовой установки — надо проветрить дом, зарядить все разрядившееся, накачать воду в баки, дать эльфийской лучнице шанс пройти подземелье в поисках очередного артефакта, ну и мне устранить выявленные вчерашним испытанием ошибки.

Первая — я недооценил важность света. Мы редко бываем в такой полной темноте, чтобы это угрожало нашей жизни, даже в безлунные ночи света звёзд хватает, чтобы определить контуры предметов. Однако сейчас ситуация иная — с неба не летит ни единого фотончика, и погасший фонарь — это полная катастрофа. Критичные системы должны дублироваться дважды и трижды. Я взял повербанк для телефона — в нем восемь стандартных литиевых батарей, — зарядил и убрал во внутренний карман, чтобы не добрался мороз. Провод от него вытащил наружу и подключил к ночной подсветке для видеокамеры — плоской матрице с несколькими десятками светодиодов. Хотел закрепить её на манер налобного фонаря, чтобы оставить руки свободными, но помешал капюшон. Повесил на ремешке на грудь. Получилось очень ярко, но не очень удобно — для того, чтобы посветить в сторону, нужно поворачиваться всем телом, либо брать его в руки. На обычный цилиндрический аккумуляторный фонарь натянул кусок трубной теплоизоляции, закрепив его скотчем, и тоже убрал под одежду, выпустив наружу привязанный шнурок — чтобы вытащить, не расстёгиваясь. Это будет запасной источник света. Аккумуляторы при работе слегка греются, и, если теплоизоляция сохранит это тепло внутри, то он не должен промёрзнуть. Ну, я так надеюсь. И совсем резервный — «тактический подствольный». Китайский алюминиевый с креплением «под пиккатини», на одном литиевом аккумуляторе. Засунул его в трубную изоляцию потоньше и тоже подвесил на шнурке под одеждой — на самый всякий случай. Он хоть и маленький, но очень яркий и, благодаря линзе, светит далеко.

Шланг выдоха слегка укоротил и тоже теплоизолировал — теперь, по моим расчётам, кристаллизация влаги выдыхаемого воздуха должна происходить уже за ним, не забивая льдом внутреннее сечение. Получилась короткая толстая колбаса, упругая и неудобная, чтобы её закрепить, пришлось пришивать петельку на капюшон «канадки». При свободном выдохе влага не должна, по идее, попадать к стёклам маски, но я на всякий случай закрепил на дыхательном раструбе скотчем два пакетика силикагеля. Надеюсь, этого хватит, чтобы стекла не обмерзали. На всякий случай использовал и штатный КПЗО для противогазов — нарисовал на стекле изнутри крестик, растёр сухой фланелью. Карандаш создаёт плёнку, которая слегка ухудшает прозрачность, но до определённого предела помогает от конденсата. Если мне придётся снимать маску на поверхности, чтобы её протереть — это верное обморожение роговицы и слизистых, так что лучше потерпеть лёгкий муар на стекле.

Ради эксперимента сходил в таком виде за дровами — обнаружил, что фонарь на груди висит неудобно, стоит наклониться — болтается и путается, освещая что угодно, кроме того, что надо. В остальном — приемлемо. Я обколол лёд с теплообменников вентиляции, притащил дрова — маска не обмёрзла, и шланг выдоха не обледенел, хотя капюшон за его срезом весь покрылся инеем.

Вернувшись в дом, выгрузил дрова к печке, подвязал нагрудный фонарь ещё одной верёвочкой к поясу, чтобы не болтался, нарастил ремешки снегоступов и решил повторить вчерашний «выход в открытый космос». Чего время терять? Дров у нас больше не становится.

Со снегоступами все оказалось правильно — надел куда легче, чем в прошлый раз. С фонарём всё равно как-то не очень — светит кривовато, чуть в сторону, при ходьбе световое пятно прыгает туда-сюда, раздражая и мешая, к тому же создавая мечущиеся вокруг тени. От этого все время кажется, что на краю поля зрения кто-то движется. Я, конечно, умом понимаю, что при таком холоде уцелели разве что самые стойкие вирусы — ну и я, конечно. Однако нервирует. Несколько раз останавливался и обводил вокруг себя лучом — разумеется, никого нет и следы только от моих снегоступов — как будто пьяный мамонт шлялся. Ничего себе я вчера причудливо на ощупь шёл! Как ещё попал в свой лаз, а не убрёл в поля… Хорошо, что красная лампочка на мачте была видна даже сквозь лёд на очках, хоть как-то ориентировался. Кстати, а где она? Только сейчас заметил, что мой «ходовой огонь на мачте» погас. Печально, это меняет планы. Хотел сразу прогуляться к соседскому дровнику, но без обратного ориентира страшновато. Тем более что я затупил и не взял с собой лопату. Вот, допустим, дойду я туда — и что? Руками копать? Ладно, обойду ещё раз вокруг дома, прогуляю снаряжение.

Кстати, не так уж и холодно. Дышать — да, тяжеловато, сухой перемороженный воздух карябает горло и застревает в носоглотке, но я при этом не мёрзну, скорее ощущаю какую-то общую враждебность среды, в которой нет места человеку. Немного похоже на работу глубоководного водолаза и, наверное, космонавта. На снегоступах по второму разу стало полегче — как-то приноровился переставлять ноги, не цепляя одну за другую. Двигаясь вдоль стены, обошёл дом и наконец осмотрел то окно, которое собирался вчера. Сегодня антиобледенительная система маски работала безупречно, фонарь светил ярко, и я убедился, что царапины на стекле мне не почудились. Такое впечатление, что кто-то, пытаясь счистить иней, с усилием поскреб окно зазубренным ножом. Нет, на принесённую ветром ветку это совсем не похоже — даже если бы тут был ветер и ветки. Посветил фонарём вверх, на дым из трубы — он по-прежнему идеально вертикален, поднимаясь в луче свет серым мерцающим столбиком, рассеивающимся в черноте отсутствующего неба. От этого зрелища меня опять слегка замутило, но всё же заметил непорядок — коричневая металлочерепица, которой покрыта крыша, в нескольких местах блестела свежими царапинами голого металла, а кое-где даже пробоинами. Как будто кто-то взбирался на конёк в альпинистских «кошках», цепляясь двумя ледорубами. Как мы могли этого не услышать? Конечно, обратная сторона теплоизоляции — звукоизоляция, но всё же… Я припомнил, что, вроде бы, пару раз замечал странные звуки, но относил их на счёт тепловой деформации дома и схода снега с крыши. Теперь-то очевидно, что никакого снега на крыше и не было — он слишком сухой, чтобы удержаться на крутых скатах, — но тогда мне это в голову не приходило. Дойдя до антенной мачты, я увидел, что она вся блестит задирами свежего металла, а провод, идущий к лампочке, порван в клочья. Как будто все тот же безумный альпинист пытался залезть по стальной трубе, используя те же кошки и ледорубы. Залезть — не залез, но мачту теперь как будто мыши грызли. Здоровенные такие мыши с зубами из токарных резцов. Пожалуй, мне стоит вернуться в дом и хорошенько все это обдумать.

Глав

Печатных страниц

Знаков

author-icon-12

Увидев отзыв, что данная книга самая сильная в цикле, попробовал и не пожалел.

Y.

К сожалению, повесть быстро закончилась, история явно требует продолжения.

М.

Слишком все хорошо закончилось. Окончания Кинговского Тумана явно не хватает. А в целом неплохо.

A.

author-icon-03-2

В 2020 году

УАЗдао-8!

Помогите выпуску продолжения: не откладывайте покупку уже выпущенных книг и следите за нашими новинками.

Ваша поддержка важна!

Все книги серии УАЗдао

Рассылка

Подписчики первыми получают информацию о новых книгах, акциях и скидках.

В 2018 году подписчики получили бесплатно несколько книг и один дополнительный материал, отсутствующий в продаже.